Этот день начался как любой другой: сигнал тревоги, спешка к машине, мигающие огни в ночи. Джейк уже не помнил, когда в последний раз выспался. Руки сами тянулись к рулю, голова гудела от усталости. Он почти не замечал город за окном — лишь тени домов, редкие огни, мокрый асфальт.
Новичок, которого он должен был обучать, смотрел на всё широко раскрытыми глазами. Итан, кажется. Молодой, полный надежд. Джейк пытался объяснять, пока они ехали на вызов: как проверить пульс, куда нажимать, какие вопросы задавать. Слова давались с трудом. Казалось, он забыл, как говорить о чём-то, кроме боли и адреналина.
За смену они успели на три вызова. Пожилой мужчина с давлением, девушка с переломом после падения, ребёнок с температурой. Джейк наблюдал, как Итан нервно перебирал инструменты, путал названия лекарств. Сам он делал всё автоматически — руки помнили каждое движение, даже когда мысли уплывали далеко.
Между вызовами сидели в машине, пили холодный кофе. Итан задавал вопросы: "А часто бывает страшно?" Джейк лишь качал головой. Страх давно сменился пустотой. Он смотрел на свои руки — те самые, что столько раз пытались кого-то спасти, — и не чувствовал ничего.
Под утро, когда город только начинал просыпаться, Джейк понял, что больше не может. Не тогда, когда Итан спросил: "А как вы решаете, кому помогать в первую очередь?" Ответа не было. Только тишина, густая и тяжёлая, как туман за стеклом.
Когда смена закончилась, Джейк просто передал ключи от машины. Не сказал "удачи", не дал советов. Просто вышел на улицу, где уже светало, и впервые за долгие годы почувствовал, как воздух наполняет лёгкие — медленно, без спешки. Он шёл, не оглядываясь, и где-то за спиной оставалась сирена, которая больше не была его.
